Вчера будет война - Страница 24


К оглавлению

24

В принципе, зная замысел врага, этот план можно было парировать – но было несколько проблем.

Во-первых, как лично Берии, так и его «источникам в немецких штабах» Жуков, как и любой нормальный военный, не доверял. Штабы рисуют массу всяческих карт, и впарить чужой разведке один из проработанных (а потому правдоподобных), но отвергнутых вариантов, было проще простого.

Во-вторых, план был составлен в расчете на нынешнее размещение советских войск А устрой Жуков передислокацию – и направления немецких ударов будут совсем другими. А уж как быстро немцы умеют менять планы и как они могут организовывать танковые удары в самой, казалось бы, неподходящей местности – показала та же прошлогодняя французская кампания. Вот уберет он войска из Белостокского выступа – так с Браухича или Гальдера станется устроить повторение Арденн. Лови их потом по тылам.

В общем, с кондачка решать было нельзя. Дико захотелось курить – впервые с тех пор, как пять лет назад бросил.

– Воротников! – Адъютант возник на пороге, как чертик из табакерки. – Давай сюда свои папиросы!

Адъютант, может, и удивился, но виду не подал – достал почти полную пачку «Казбека», положил на стол. Жуков открыл крышку, достал папиросу. Понюхал… и треснул кулаком по столу. Один, понимаешь, коньяк вместе с секретными документами хранит, другой вон в табачище утешение искать пробует. А немцы ударят? Тоже напьешься, Георгий Константинович? А если действительно вломят нам, как в семнадцатом – по примеру балтийских матросиков на кокаинчик перейдешь? А вот вам хрен, товарищ генерал армии! Открыл дверь, поманил адъютанта, сунул пачку ему назад.

– Убери. И чтобы я больше этого не видел. – Может, адъютант и на этот раз удивился, но виду не показал. – И давай ко мне начштаба и начальника разведки.

* * *

Артиллеристы, Сталин дал приказ!

Артиллеристы, зовет Отчизна нас!

Из тысяч грозных батарей

За слезы наших матерей,

За нашу Родину – огонь! Огонь!

Музыка Т. Хренникова, cлова В. Гусева

Выпускные экзамены в Острожском Артиллерийском Училище прошли на две недели раньше срока. Молодые лейтенанты весь день после выпуска, а потом и всю следующую ночь гуляли (большинство – шумными молодецкими компаниями, ну а кто успел обзавестись – наособицу, с девушками), пользуясь временным снисходительным отношением комендантских патрулей. Постоянный состав училища – преподаватели, бойцы и командиры батальона обеспечения учебного процесса – отдыхали.

Старший сержант Фофанов сидел в Ленинском уголке за очередным письмом в Некрасовку.

Вообще, письмо родственникам в деревню – отдельный жанр эпистолярного искусства, подчиняющийся строжайшим канонам. Не менее строгим, чем японские хокку, только длиннее, значительно длиннее. Сначала передаются приветы родне – по четко выверенной табели о рангах. Затем – непременно поинтересоваться важнейшими для крестьянина вещами – погодой, состоянием скотины и прочего хозяйства. И уже потом – пара предложений по делу.

«И еще прошу вас, батя, сообщить Кольке Гостеву, что ежли он еще до Тани Семиной приставать продолжит, то я-то, как в октябре с Армии приеду, руки-ноги-то ему повыдергиваю. А маманю, будьте любезны, обнадежьте, что с Танюшей у нас слово крепкое, так что вертихвостки городские мне вовсе неинтересные, и пусть не беспокоится».

Василий задумался. Вообще-то, по деревенским меркам, это было слишком уж в лоб – но армия, как ни крути, приучает любого командира, хотя б и младшего, к точному и четкому выражению мыслей. Да и чего елозить? Что с Танькой они поженятся – это обсуждению не подлежало, они-то сами еще до Васькиного ухода в армию все порешили, а семьи сговорились уж после его приезда в отпуск, даже место под дом молодым близ МТС присмотрели. Василий замечтался. Ненадолго.

Неожиданно в коридоре, ведущем к кабинетам комбата, канцелярии и прочему начальству (от которого, по старой армейской мудрости, следовало держаться подальше), послышались голоса. Причем тон этих голосов не предвещал ничего хорошего – разговор шел на повышенных тонах, с использованием специфических выражений. К этим выражениям, к слову, воспитанный в патриархальной строгости Василий так и не привык Не принято это у них в деревне было. Но армия – монастырь серьезный, а помимо писаных уставов в ней и неписаных хватает. И «командно-матерный» в одном из таких неписаных чуть не от Петра заведен. А полминуты спустя он понял, что дело вообще дрянь, и ему лучше всего забиться в уголок и не попадаться на глаза – один из голосов принадлежал командиру его батальона, а другой – самому начальнику училища.

– Товарищ полковник! Ну невозможно это! Мало того что одно училище делят на два, так что мне придется половину народу в новое училище отдать, так еще и в эти хреновы два полка нужно людей выделить! Что я их – лично рожу?

– Родина прикажет – родишь. Или еще где найдешь. Думаешь, капитан, мне легче? Ты хоть бойцов и младших командиров отдаешь. Бойца ты за три месяца выдрючишь. Сержанта – за шесть. Вон, Фофанова выучил – хоть сейчас на Особый отдел ставь (ну да, как ни прячься в темный уголок – а глаз у полковника алмаз), – его я, кстати, у тебя забираю.

– Това-арищ полков… – Голоса уже удалились, но по вечерней тишине полупустого здания слышно было все одно прекрасно.

– Товарищ капитан! За-аткнись, раз-два! Ты что, кошкин сын, думаешь – это, млять, моя блажь, личная?! Это, млять, приказ с самого верха. И мы с тобой эти два артполка сформируем, только облевавшихся на радостях лейтенантов из-под заборов соберем. А потом еще и поделимся пополам. Как эти… Абёмбы. В общем, так. С военкоматами согласовано. Личный состав к тебе пойдет с послезавтра. А ты их будешь делить на четыре половины. И только попробуй проволынить – поставлю вместо мишени и буду на тебе третий курс тренировать по ускоренной, меть ее в чересполосицу, программе. Пополнение на полигоне будешь в три смены гонять. По ходу, им завтра-послезавтра воевать придется. Все понял?

24